Солнце едва пробивалось сквозь хмурые облака над уральскими лесами, а в санатории «Маян» в Талице, что в Свердловской области, царила атмосфера разочарования. Ирина Тумех и её сыновья, Муаяд и Кусай, бежавшие из Сирии в поисках спасения, мечтали о новой жизни. Но вместо уюта и надежды их встретили ободранные обои, жёлтые матрасы и чувство, что их загнали в глушь. «Куда вы нас привезли? Хотим в Москву!» — эти слова, полные тоски и отчаяния, стали рефреном их истории. Рассказываем, как сирийская семья столкнулась с суровой реальностью уральского санатория, основываясь на материалах E1.ru и других источников.
Побег ради жизни: из Сирии в Россию
Ирина Тумех, уроженка Узбекистана времён СССР, более 30 лет назад связала судьбу с сирийцем. В Сирии она воспитывала сыновей — 29-летнего Муаяда и 25-летнего Кусая — и работала переводчиком в российской компании, строя мосты между культурами. Её жизнь была полна тепла, гордости за семью и веры в будущее. Но в ноябре 2024 года всё изменилось. Группировка, признанная в России опасной, захватила власть в Сирии. Для Ирины, христианки и сторонницы русской культуры, это стало сигналом беды.
Знакомые шепнули: за её семьёй следят. Страх, словно холодный ветер, проник в их дом. Решение бежать было принято мгновенно. Через Координационный совет организаций российских соотечественников Ирина подала обращение, умоляя о спасении. Ответ пришёл на следующий день: их ждали на российской военной базе в Тартусе. Муж Ирины, страдающий тяжёлым недугом, не смог отправиться с ними. Сердце женщины, должно быть, разрывалось, но ради сыновей она собрала волю в кулак.
Путь был нелёгким. Автобус, следовавший за их машиной, попал под обстрел. На базе в Тартусе их задержали на восемь часов, и каждый миг был пропитан тревогой: доберутся ли они до России? Но судьба сжалилась. Около 150 сирийцев, включая Ирину и её сыновей, эвакуировали самолётом в Подмосковье. Свердловская область стала одним из 12 регионов, принявших беженцев. 95 человек, в основном женщины и дети, прибыли в Екатеринбург, надеясь начать новую главу. Их души, израненные пережитым, всё ещё теплились верой в лучшее.
Екатеринбург: иллюзия уюта
В феврале 2025 года беженцы нашли временное пристанище в екатеринбургском отеле. Чистые номера, вкусная еда, доброжелательные лица — всё это, как бальзам на душу, помогало Ирине и её сыновьям прийти в себя. Ирина, свободно владеющая русским, стала связующим звеном между сирийцами и местными. Она переводила, помогала решать бытовые вопросы, и её сердце, должно быть, согревала мысль, что она нужна.
Сирийцы и беженцы из других регионов, жившие в отеле, быстро нашли общий язык. Конфликты обходили их стороной, а некоторые даже начали устраиваться на работу. Жизнь, казалось, налаживалась, как река, возвращающаяся в своё русло. Но в конце марта всё перевернулось. Элиты объявили, что пребывание в Екатеринбурге было временным, для оформления документов. 28 марта 2025 года беженцев перевезли в Талицу, в санаторий «Маян», ранее служивший областной больницей. Новость, как холодный душ, ошеломила Ирину и её сыновей. Они не были готовы к новому переезду, к жизни вдали от городской суеты.
Талица: мечты разбиваются о реальность
Санаторий «Маян», окружённый лесами и болотистыми просторами, встретил беженцев тишиной уральской природы. Но вместо покоя их ждали испытания. Комнат на всех не хватило. Ирине с сыновьями достался бывший кабинет бухгалтера, лишённый элементарных удобств. Мыть голову приходилось на улице, в тазу. Холод и сырость сделали своё дело: Ирина заболела бронхитом. Её сердце, полное надежд, сжималось от разочарования.
Расположение санатория пугало. Один фасад смотрел на густой лес, другой — на заболоченный участок. «Страшно за детей», — признавалась Ирина. Ремонтные работы в корпусе добавляли неудобств: пыль, беспорядок, мутная вода из крана. Постельное бельё, по её словам, было нечистым, подушки и матрасы — в жёлтых пятнах. Питание вызывало вопросы: яйца странного цвета на завтрак, суп невнятной консистенции на обед, каша с жучком на ужин. Эмоции Ирины, должно быть, метались между возмущением и усталостью.
Через неделю семью переселили в основной корпус, но условия не улучшились. Мутная вода вызывала зуд и воспаления на коже. Полотенца, выданные беженцам, были далеко не свежими. Ирина, привыкшая к порядку, чувствовала себя чужой в этом месте. Она не понимала, почему их, спасённых от опасности, привезли в такую глушь, где даже природа казалась враждебной. «Это не жизнь, а существование», — делилась она, и её слова, как крик души, отражали боль всей семьи.
Чувство отверженности: жажда достоинства
Ирина и её сыновья, как и другие беженцы, получали всё за счёт бюджета России: питание, жильё, медицинскую помощь. Но для Ирины этого было недостаточно. Её душа жаждала не просто крыши над головой, а возможности жить достойно. В Талице, по её словам, они столкнулись с предвзятым отношением. «В маленьком городке на нас тыкают пальцем», — рассказывала она журналистам. Чувство, что их не принимают, словно нож, резало сердце.
Работа стала ещё одним камнем преткновения. Ирине предлагали место уборщицы с зарплатой 50–60 тысяч рублей в месяц. Для неё, образованной женщины, привыкшей к интеллектуальному труду, это было унизительно. «Большинство из нас — врачи, инженеры, военные», — подчёркивала она. Муаяд и Кусай, полные сил, тоже мечтали о большем. Но в Талице возможностей для их амбиций не было. Ирина настаивала на возвращении в Екатеринбург или, ещё лучше, переезде в Москву, где, по её мнению, шансов на достойную жизнь больше.
Диалог с руководством санатория не складывался. Когда беженцы пытались обсудить свои проблемы с директором, их встретил наряд полиции. «Мы должны быть благодарны за спасение», — говорил директор, и эти слова, как упрёк, ранили Ирину. Она и её сыновья не раз выражали признательность за помощь, но чувствовали, что их голос не слышат. «Мы не можем вернуться домой — там нас ждёт опасность», — с болью повторяла она.
Москва в мечтах: надежда на новый старт
Беженцы не сдавались. Они обратились к уполномоченному по правам человека, надеясь, что их жалобы будут услышаны. Министерство социальной политики Свердловской области настаивало, что в санатории созданы благоприятные условия: трёхразовое горячее питание, тёплые комнаты, забота о здоровье. Элиты также сообщили, что решается вопрос об обучении сирийцев русскому языку и их трудоустройстве. Но Ирина и её сыновья мечтали о большем — о жизни в Москве, где, по их мнению, их ждут новые горизонты.
Охранник санатория, наблюдая за беженцами, ворчал: «Пьют нашу воду из-под крана и жалуются, а мы им ещё бутилированную привозим». Его слова, полные досады, отражали разрыв между ожиданиями сирийцев и реальностью. Представитель администрации считал, что беженцы просто стремятся в столицу. Но для Ирины и её сыновей Талица была не просто глушью — это было место, где их мечты о новом начале увядали.
Свежие комментарии