Последние комментарии

  • Томара Тычкова
    я думаю, что затулину и другим депутатам и чиновникам с двойным гражданством, нужно добровольно отказаться от депутат...Депутат Затулин: у меня есть недвижимость в Испании, извиняться не буду
  • Pafnuty Kapitonoff
    Эта власть во главе с "гарантом" нас давно за людей не с4итают. Всё это пахнет николашкой кровавым у которого тоже ми...Депутат Затулин: у меня есть недвижимость в Испании, извиняться не буду
  • Буся Сралис
    какой же чес пошел у лодырей и печеньколюбов))заныли хором)))во как испугались то))значит все правильно..на корню вас...Все на баррикады против конституционного переворота!

Три года Одесской Хатыни





Как на все это будет реагировать хунта?

Думаю, будет реагировать до банальности смешно --- регулярно из года в год будут "находить" 1-2 мая в районе Куликова поля гранаты, тротиловые шашки, да детонаторы тем самым запрещая посещение этого места... Плюс охранять район Дома профсоюзов бандеровцевами под видом СБУ и внутренних войск.



Но Одесская Хатынь это преступление, которое не имеет срока давности.
И рано или поздно виновных настигнет наказание. Тем более все достаточно подробно на видео зарегистрировано. И лишь СБУ "не в состоянии" найти виновных. Ну так и с тех, кто сейчас в СБУ за это в свое время спросят.

А Парубий и К еще ответят и за расстрел на Институтской.

https://goo.gl/DWkNsg

Одесса: неупокоенная память



Журналист Андрей Бабицкий — о том, почему случившееся в Доме профсоюзов 2 мая 2014 года ещё долго не забудется.

В детстве я иногда начинал подозревать, что мир вокруг меня — это декорация, созданная неведомой силой, чтобы протестировать какие-то мои реакции. Не знаю, чем было вызвано такое недоверие к реальности, но я действительно иногда чувствовал себя лабораторной крысой, которую кто-то изучает через стекло. Я с подозрением относился к телевизору и окну в своей комнате, которые имели полный визуальный охват моего жизненного пространства, а временами даже мама мне казалась ненастоящей.

С годами подозрения развеялись, сменившись более сложными представлениями о мире, но 2 мая 2014 года я испытал знакомое недоверие к тому, что видел. В одесском Доме профсоюзов происходило что-то, чего не могло быть, но оно вдруг стало быть из полного ничего. Я сталкивался и до этого с различными трагическими обстоятельствами, но те истории имели какой-то понятный рисунок развития. Люди зверели в процессе, теряя родных и близких, выгорая изнутри до движимой одной только ненавистью оболочки.

А 2 мая 2014 года в Одессе зверство явилось как бы ниоткуда: из какой-то внезапно образовавшейся дыры в реальность затянуло настоящую бандеровщину с отрубленными конечностями, вспоротыми животами и повешенными детьми. Мы знали обо всех этих ужасах из книжек, но думали, что это история неведомых зверей, к которой нет возврата. И точно не верили, что вот эта порода животных может вдруг явиться и по нашу душу, ибо вера в прогресс неистребима.



Оно стало быть: девочки и мальчики, которые вчера ещё кормили кукол и бултыхались в одесском прибое, сегодня заливали керосин в бутылки и добивали обгоревших, выбросившихся из окон Дома профсоюзов на одесский асфальт. В один момент, без всякого перехода, они устроили шабаш человекоубийства — сожрали таких же людей, как и они сами, жителей своего же города, сверстников по большей части. Они выпили их кровь, а потом со слезами радости на глазах умоляли гордиться их подвигом. Дескать, гляньте хотя бы одним глазком, кого и как мы здесь сожгли. Не хотим вас беспредметно беспокоить, но такого роскошного ужаса вы ещё не видели!

Часто приходится слышать, что это никакие не нацисты, поскольку им неоткуда было набраться, а просто несчастные, необустроенные дети постсоветской разрухи. Отсюда и звериная жестокость, которую и другая сторона проявила бы, не задумавшись, будь у неё такая возможность. Но это не так.

Нацизм — идеология, которая необязательно внедряется в сознание в виде готовой, законченной и логически непротиворечивой доктрины. Она вообще сознание может затрагивать лишь краешком и проявлять себя в виде общего настроя. Человек улыбается от того, что ему солнышко что-то нашептало. Да и само сознание в большинстве случаев представлено смутным умением купить колбасы в магазине, проследить за тем, чтобы не обсчитали на рынке и обрывками слов из песенки про "пусть бегут неуклюже...".

Инфильтрация нацизма в общество длится годами, и человек просто складывает про запас в далекую кладовку неактивную до поры до времени информацию. Он не борется с нею, не пытается её нейтрализовать, она, наоборот, помогает ему выжить, давая надежду на то, что он — часть великой общины, что сквозь все его личные невзгоды и сложные обстоятельства брезжит родство с народом, избранным для великого дела. Он и верит и не верит, но в целом особо не задумывается над тем, чтобы обосновать или, напротив, разрушить бессвязную и звериную доктрину, которая постепенно овладевает его существом. Ему просто уютно оттого, что где-то в запасниках подсознания покоится идея, которая согревает душу в самые вьюжные минуты жизни.

И он абсолютно нормальный, социально адаптированный: кому-то друг, кому-то брат, учится, работает, говорит правильные слова, радуется, печалится и гневается, как все. Никаких отличий. Но отрава нацизма уже перерабатывает его душевную природу, незаметно для него самого и окружающих.



А потом бац — и 2 мая. И он в одно мгновение уже готовый и преданный солдат вермахта. Он сжигает людей и гордится тем, что и на его долю выпало поучаствовать в обустройстве лучшего мира.

Этим событиям выпало стать рубежом между прошлым и настоящим. В том прошлом были брезгливые ухмылки наших же отечественных приверженцев евроатлантической Украины из либерального лагеря. Они пожимали плечами и смотрели на собеседника с чувством лёгкой жалости и презрения. "Где вы видели там нацистов?" — спрашивали они. Они и потом продолжали вопрошать, но их взор упрямо скользил поверх и мимо сгоревшего Дома профсоюзов и обуглившихся тел в его холле. Они не принимали этот ужас в качестве аргумента, доказывающего, что бандеровщина вернулась во всём своём зверином обличье и стала погонять Украиной, как кучер лошадью.

Однако их мнение уже перестало быть важным. Раньше мы думали, что они ведут с нами честный и непредвзятый разговор, просто в силу каких-то своих пристрастий склонны преуменьшать опасность украинского национализма. После одесского погрома стало ясно, что они вообще не собирались с нами разговаривать. Аванс, выданный ими Украине, оказался аусвайсом с разрешением на любые действия. По нему можно было сжигать людей, расстреливать из пушек и танков города и сёла Донбасса, проводить факельные шествия с портретами Бандеры и Шухевича, расстреливать пленных без суда и следствия, пытать их в импровизированных тюрьмах нацистских тербатов самым зверским образом.

Майская Одесса плотно укутана в саван отчаяния и ненависти. Никто из виновников трагедии не задержан, не осуждён. И лишь народная молва, да социальные сети делятся слухами о том, что девочки и мальчики, разливавшие керосин по бутылкам, гибнут один за другим самым удивительным образом. Кто-то утонул, кого-то прирезали в России, ещё одного скинули с крыши. Я, честно говоря, совсем не уверен, что это правда; скорее, так выражает себя тоска о возмездии. Ни Одесса, ни все те, кто пережил те страшные события как личное горе, не готовы забыть и простить. И вот это напряжённое внимание к судьбам поимённо известных зверёнышей — это своего рода гарантия того, что рано или поздно все ответят за содеянное.

Отцветут нацистские времена, закончится война в Донбассе, пройдёт оторопь от ощущения невозможности жить той жизнью, которой жили нормальные люди на Украине, и вернётся холодный ум, а с ним и возможность восстановить справедливость. И неотомщённые одесситы, сгоревшие заживо в Доме профсоюзов, будут наконец упокоены. Потому что каждому, я верю в это, каждому из тех, кто участвовал в том зверином хороводе смерти вокруг обугленных тел, воздастся по заслугам.

via
Загрузка...

Популярное в

))}
Loading...
наверх